ИСКУПЛЕНИЕ
Англия, 1935 год.
- Я пьесу дописала. - Молодец.
А где мамочка?
Должно быть, она в гостиной, Брайони.
Надеюсь, вы не будете путаться сегодня у нас под ногами, мисс Брайони.
Мы готовим ужин на 10 персон.
- О, привет. Слышал, ты ставишь пьесу? - Но откуда?
Сорока напела.
- Придешь на спектакль? - Я не уверен, что он состоится...
Может, дашь почитать?
Ты дарила мне все свои истории в красивых обложках.
- Я их берегу. - Нет, ты придешь к нам.
- Надеюсь. - Надо бежать.
Мама, я тебя ищу!
Изумительно. Изумительно, дорогая. Твоя первая пьеса.
Ты считаешь, что и Леону понравится?
Разумеется.
"Испытание Арабеллы", автор Брайони Таллис.
- Си. - Да?
Что бы ты чувствовала, будь ты кем-то другим?
Надеюсь, прохладу.
- Меня беспокоит пьеса. - Это шедевр, я уверена.
Но у нас на репетицию только день. А вдруг близнецы не захотят?
Будь добрее к ним. Что бы ты чувствовала,
если бы твоя мама сбежала с диктором радионовостей?
Лучше было сочинить рассказ для Леона.
Когда в рассказе читаешь слово "замок", то сразу видишь
его стены, башни и глубокий ров...
А в пьесе...
Все зависит от других людей.
- Си. - Да?
Ты больше не дружишь с Робби?
Дружу. Просто мы в разных кругах.
- Его обязательно ставить? - Кому он нужен?
- Это к приезду моего брата Леона. - Ненавижу спектакли.
- Я тоже. - Как можно не любить спектакли?
- В них все невзаправду. - Не спорьте, а то получите по затрещине.
- И родителям расскажу. - Ты не можешь нас бить.
Мы гости в этом доме. Помните, какими вам велели быть родители?
- Скажи, Пьерро? - Послушными.
- Джексон? - Послушными.
Послушными, не забывайте.
Итак, Брайони, о чем твоя пьеса?
Что ж... она о том, что
любовь - это прекрасное чувство, но надо быть благоразумным.
- Полагаю, ты будешь Арабеллой. - Нет, это необязательно.
- Тогда, может, ее сыграю я? - Лола в школьном спектакле играла.
Ну скажи "да". У меня в жизни давно ничего хорошего не было.
Ну да, договорились.
Надо пьесу для начала прочитать.
Если ты будешь Арабеллой, тогда я буду режиссером, спасибо.
Извини.
Я прочитаю пролог.
"Пролог.
"Это история наивной Арабеллы,
"что дома отчего покинула пределы.
"она сбежала с юношей чужим
"разбив сердца родителям своим."
Да?
- Я так. Хотел посмотреть. - Боюсь, это закрытая репетиция.
Ты сможешь посмотреть пьесу вечером.
- Нет, я буду работать. - Мне жаль, Дэнни.
Можно нам искупаться? Да, да, да!
- Стойте, я думаю, на это нет времени! - Сесилия нам разрешит.
Я уверена, небольшой отдых не помешает.
Сесилия? Сесилия!
Сесилия!
Сесилия! Сесилия. Можно пойти поплавать, Сесилия?
Да, отчего нет. Далеко не заплывайте!
Сделаешь мне одну из своих большевистских самокруток?
- Чудесный день. - Немного жарко для меня.
- Книгу пишешь? - Нет, не хочется.
Не бросай.
Мне Филдинг интересней.
Там больше страсти.
- Леон приезжает, ты знаешь? - Дошли слухи.
Он приедет с другом. Пол Маршалл, шоколадный миллионер.
- Цветы для него? - Почему бы нет?
Леон говорит, он милый.
Отец звонил. Сказал, ты намерен учиться на врача?
- Я подумываю, да. - Еще шесть лет в студентах.
- А как стать врачом иначе? - Тебе бакалавра недостаточно?
- Не хочу учить. - Ах, мы гордые!
Я отдам твоему отцу все деньги.
Я имела в виду не это.
- Дай помогу. - Спасибо, я сама.
- Держи цветы. Держи цветы. - Я справлюсь. Не мешай...
Ах ты идиот.
Да это, возможно, самая ценная вещь в доме!
Теперь уже нет.
Замри!
Я...
Привет, Робби!
Не стоит еще больше поощрять его.
Си?
Мама?
- А где все, Дэнни? - Не знаю, сэр.
- Сэр? - Отчаянно хочу выпить.
- Ты будешь? - Не откажусь.
- Виски? - Пожалуй.
- Леон! - А вот и она.
О, как я скучала. Я здесь совсем от тоски спятила.
- Это моя сестра, Сесилия. Пол Маршалл. - Я много о вас слышал.
- Я так же. - Где его разместим?
В синей комнате. Мама легла. У нее опять мигрень.
Я не удивлен. Такая жара.
Комната возле детской, Дэнни.
Отец в городе останется?
Похоже. Какие-то срочные дела в министерстве.
- Значит, спектакля не будет? - Нет.
- Почему? - Не спрашивай.
Мне здесь надоело.
С новым брэндом всегда трудности.
Смена маркетинга, смена упаковки, формы...
и порой даже вкуса. Совершенно новая технология.
Сейчас решаем, запускать или нет новый батончик "Заряд".
"Армейский заряд". Представляешь? "Передай-ка "Заряд"!"
Приятель из министерства,
вместе учились в Хэрроу, сказал что есть шанс
включить батончик в стандартный армейский паек.
Это значит, мне придется открыть еще три фабрики.
И больше, когда введут воинскую повинность.
Если герр Гитлер не перебесится.
А он, похоже, скорее скупит
акции Маркса и Спенсера, не правда ли?
- Как же невкусно. - А мой коктейль - колотый лед,
ром и темный жидкий шоколад. Отменный вкус и очень бодрит.
- Угадай, кого мы встретили? - Робби.
- Я пригласил его ужинать. - О, Леон, нужно ли?
Что ж. Робби - сын нашего дворецкого, который сбежал 20 лет назад.
закончил местную школу - неплохо - наш отец оплатил ему Кембридж.
Он там учится вместе с Си. А она три года с ним почти не разговаривает,
И на милю не подпускает к своим подружкам.
Не угостите сигаретой?
Чем он сейчас занимается? Копается в клумбах?
Он подумывает идти на медицинский.
И наш старик согласился?
Скажи ему, чтобы он сегодня не приходил к нам.
Почему? Вы опять в ссоре?
О, бога ради...
- Домой скоро поедем? - Скоро.
Нам домой нельзя. Развод.
- Как ты смеешь это говорить? - Это правда!
Больше никогда не произноси это слово. Никогда!
- И что же теперь делать? - И я часто себя об этом спрашиваю.
Меня зовут Пол Маршалл. А вы, наверное, те самые кузены?
- Вас как звать? - Пьерро.
- Джексон. - Роскошные имена.
Вы знаете наших родителей?
Я читал о них, в газетах.
- И что интересного пишут там? - Как обычно. Газетные глупости.
Я прошу не говорить об этом в присутствии детей.
Ребята, у вас самые замечательные родители
они вас безумно любят и все время думают о вас.
Прелестные слаксы.
Я купила их в "Либертис", когда ездили в театр.
- Что смотрели? - Гамлет.
Ах, да. "Быть иль не быть?".
Красивые туфли.
"Даккер и сын" на Терл-стрит. Они там еще прежде точат деревяшку по ноге.
И потом хранят.
Я умираю с голоду. Когда ужин?
Я могу помочь тебе, если угадаешь, чем я зарабатываю.
- У вас шоколадная фабрика. - Это все знают.
Значит, гадать не пришлось?
Такие же будут в рюкзаке у каждого солдата Британской армии.
Он в глазури, чтобы не таял.
А за что им бесплатные сладости?
Они воюют за свою страну.
Наш папа сказал, что не будет войны.
Ваш отец ошибается.
- Называется "Армейский заряд". - "Вкусный заряд храбрости"!
Ты умница.
"Заряд" оканчивается на "яд". Скажут: "Брось, не ешь его".
- Или "Заряд это просто яд". - Похоже, батончик вы не хотите.
Тогда я отдам его вашей сестре.
Кусай его.
Зубками.
Принцессе была хорошо известна его не знающая раскаяния греховность.
Но это нисколько не помогало ей вытравить из сердца
огромную любовь к сэру Ромулусу. Интуиция подсказывала принцессе,
что этой рыжеволосой доверять нельзя.
Его юный подопечный снова и снова нырял в глубины озера
в поисках заколдованного кубка. Сэр Ромулус покручивал свои роскошные усы.
Сэр Ромулус поскакал с двумя спутниками на север к сияющей
глади моря.
Ветрами кончилось лето... У него были манеры героя и речь храбреца.
Восстав, оно могло подавить... Никто не догадывался,
какой мрак таился в черном сердце сэра Ромулуса Тернбулла
Он был самым опасным человеком на свете.
"Дорогая Сесилия, я хочу извиниться за свое
"глупое, бездарное поведение."
"Быть может, покажется тебе странным..."
"В своих мечтах
"я целую твою щель,
"твою сладкую, влажную щель."
Дорогая Сесилия, глядя на мое сегодняшнее поведение,
ты, должно быть, решила, что я спятил.
Правда в том, что в твоем присутствии я теряю голову,
веду себя по-дурацки. И жара тут ни при чем.
"Ты простишь меня?
"Робби."
Ты уходишь?
Да, Леон пригласил меня на ужин.
А, так вот для кого я натирала столовое серебро.
Как увижу себя в ложке, тебя вспомню.
Ты не похож на своего отца. Ни в чем.
Я в тебя пошел. Буду поздно.
Твои рубашки наверху.
- Сынок. - Да?
Я так.
Брайони! Это ты?
Все хорошо?
Не откажешься мне помочь?
Сбегаешь, отнесешь это Си?
- Я буду себя чувствовать дураком, вручая его. - Ладно.
Брайони.
Брайони!
Щ - Е - Л - Ь.
- Я бы назвала его подходящим. - Так и есть.
Думает, что все от него без ума.
Что странно, когда из ушей растут лобковые волосы.
Представляю, каких крикливых и тупых сыновей он нарожает.
- Он славный, зря ты так. - Ты обо всех так говоришь.
- Леон! - А это не моя ли маленькая сестренка!
Я тебе пьесу написала, Леон. Хотела ее поставить.
- "Испытание Арабеллы". - Еще поставишь,
- пусть не сегодня - Это невозможно.
- Брайони. - Знаешь, давай почитаем
ее на голоса, сразу после ужина.
- Брайони, ты читала письмо? - Да. Это прекрасная мысль.
- Брайони! - А вот он я. И мой шок-тейль.
Вы должны попробовать.
Оно было без конверта?
Я могу войти к тебе?
У меня сегодня отвратительный день.
Братья измучали. Смотри.
Сочувствую.
"Крапивка"?
Да, верно.
Они мечтают уехать домой. А я, мерзкая, не даю им вернуться.
Лола.
Хочешь я расскажу тебе кое-что действительно ужасное?
Да, пожалуйста.
Какое плохое слово - самое отвратительное?
- Да он же маньяк! - Да, верно.
- А Сесилия что? - Я не знаю.
- Полицию надо звать. - Ты серьезно?
Он сказал, что думает только про это.
Им нужно письмо показать.
- Ты не скажешь никому? Пообещай. - Обещаю.
Хорошо. Неизвестно, что он сделает, если узнает.
Верно.
Тебе стоит умыться. А я должна переодеться.
Спасибо, Брайони. Ты очень добрая.
Сесилия!
- Я ошибся. - Брайони прочла.
О, господи. Это неверная... версия.
Да.
- Никто бы не прочел его. - Нет.
А как звучит верная версия?
Она была более обычной. Не так...
- Анатомична? - Да.
Со мной это давно, а утром, возле фонтана...
Я бы не сделала этого.
Но была так зла на тебя, и на себя тоже.
Думала, ты уедешь учиться на врача, и я наконец буду счастлива, но...
Чтобы так заблуждаться в себе, надо быть такой...
Такой глупой.
Ты не будешь надо мной смеяться?
Или ты все знал?
Почему ты плачешь?
Неужели не понял?
Да, я все понял.
Робби.
Сесилия.
Я люблю тебя.
Это была дверь.
Сесилия!
Выходят и ужинают прямо на мостовой.
Мои родители были уверены, что жара способствует ослаблению морали.
В разгар лета нас с сестрой они никогда не выпускали из дома.
Думали, что деревенских это может провоцировать.
А ты, Си? Плохо себя ведешь в таком пекле?
- Силы небесные, ты покраснела. - Это от духоты, Леон.
Лола, сотри помаду. Ты еще слишком юна.
А ты, Брайони? Что ты натворила из-за жары?
- Ничего дурного. - Вы давно видели близнецов?
Когда я их видел, бедняжки не выглядели счастливыми.
- Что ты об этом знаешь. - Брайони. Что в тебя вселилось?
- Ты никогда не была такой грубой. - Никакие они не бедняжки.
- Они издевались над Лолой. - Не пойму, о чем ты.
Джексон и Пьерро сделали ей "крапивку" до синяков.
Я боюсь, она права. Сам их оттаскивал.
И ранен в этом бою.
Это близнецы сделали?
Да, произошла небольшая схватка,
но ничего серьезного, да, Лола?
Отыщи этих мальчишек, Брайони.
Ужин готов, куда делись их манеры?
- Почему я должна идти? - Брайони, еще одна грубость,
и ты отправишься к себе.
- Вот письмо! - Дай его мне!
- Они сбежали. - Кто сбежал?
Близнецы.
"Мы убегаем, потому что Лола относится к нам ужасно, и мы хотим домой."
"А еще спектакля не было."
Чтобы искать, разделимся на группы. Они где-то близко.
Си, идем со мной.
Пьерро!
Мальчики!
Джексон!
Пьерро!
Лола? Ты в порядке?
Прости, я не хотела... Прости.
Кто это?
Это был он.
Я его видела.
- Это был он, да? - Да, это был он.
Лола, кто это?
Это был Робби, верно? Робби?
- Ты его видела? - Как ты говорила, он маньяк.
Ты еще не знаешь, что было в библиотеке.
Он напал на мою сестру. И если бы
я не вошла туда, я не знаю, что бы он сделал.
- Ты правда его видела? - Конечно, как тебя сейчас.
Он бросил меня на землю. А потом закрыл мне глаза.
- Я уже никак... Я не видела, кто это... - Послушай, я знакома с ним
всю жизнь, и не могла ошибиться.
Я ведь точно сказать не смогу.
Смогу я. И скажу.
Вызови полицию. И пригласите к ней врача.
- Тшш, не надо, дорогая. Уже все хорошо. - Робби вернулся?
Я не видела.
Я знаю, кто это был.
- Значит, ты его видела? - Да, я его видела.
- Также, как сейчас меня? - Я знаю, это был он.
Ты знаешь, кто это был? Или видела?
- Да, это так, я видела. - Своими глазами?
Да. Я видела его. Своими глазами видела.
Умница.
Мы с братом нашли девочек возле озера.
И больше никого не встретили?
Я бы не стала верить всему, что Брайони скажет. У нее бурная фантазия.
Когда все ушли, я наверх поднялся. Честно.
- К отцу. - А зачем?
Сказать ему про это.
- Я не должна была его читать. - Нет, не должна.
Но сейчас ты поступила правильно.
Сэр! Кто-то к дому идет.
- Тебе пора спать. - Но...
Живо.
Сесилия!
Вы лжецы! Вы лжецы! Лжецы! Лжецы!
Северная Франция. Четыре года спустя.
А я ему и говорю: "Коли хочешь, можешь сидеть тут, сосать палец,
"и ждать, когда тебе башку оторвет.
"А я сваливаю."
- Здравствуйте, господа! (фр.) - Я на месте.
Англичане, бельгийцы? (фр.)
Англичане!
У нас для вас кое-что есть. (фр.)
Что? (фр.)
Что они задумали?
- Говорят, у них что-то для нас. - Пошли они к черту!
Мсье, опустите оружие! (фр.)
Постойте! Мы принесли вам еды:
хлеб, сахар
и вино! (фр.)
Да здравствует Англия! (фр)
Да здравствует Франция! (фр.)
Дьявол!
Что вы здесь делаете? (фр.)
Когда началось отступление, на нас пошли танки
и я отбился от своей части. (фр.)
Значит, это правда - англичане отступают. (фр.)
Большое спасибо. (фр.)
С первыми лучами солнца мы уйдем. (фр.)
Мы все эти годы сражались, потеряли убитыми столько людей
но немцы снова оказались во Франции. (фр.)
Мы вернемся. (фр.)
Мы их вышвырнем. (фр.)
Я обещаю. (фр.)
Удачи. (фр.)
Как же это?
Парень из верхов, говорит по-французски, а оказался в рядовых?
В армии на офицера не учат, если тебя берут из тюрьмы.
- Так я и поверил. - Ну и не верь.
Все, что я мог - идти на фронт, или гнить в тюрьме.
И вот еще что - я не из верхов.
За полгода до этого.
Я опоздал, прости. Искал долго.
- Здравствуй. - Здравствуй.
- Ты присядешь? - Да, конечно.
- Извини, не могу вспомнить... - Две. Спасибо.
Где ты живешь?
На квартире в Болхеме. Она страшная.
- Хозяйка груба и любопытна. - Ты совсем не изменилась.
- Только эта униформа. - Как жаль,
- мне надо через полчаса быть в госпитале. - Не уходи...
- Извини, я... - Нет.
Ты поддерживаешь связь с семьей?
Нет, я же тебе писала.
Недавно Леон ждал меня у госпиталя, а я прошла мимо.
Ты не должна из-за меня это делать.
Робби, я же тебе писала?
Если бы мне позволили тебя навещать,
- я бы каждый день приходила. - Если все
что нас связывает - несколько мгновений в библиотеке,
три с половиной года назад, то как я могу быть уверен...
- Я не знаю, наверное... - Робби, посмотри на меня.
Посмотри.
Вернись.
Вернись ко мне.
Дорогая Сесилия.
Сесилия.
У подруги коттедж на побережье.
Там проведем твой следующий отпуск.
Белый дощатый домик с голубыми окнами.
- Вот бы этот автобус никогда не пришел. - Возьми.
Там, вдалеке, думай о нем.
Я тебя люблю.
Еще какой-нибудь бедолага осколок поймает.
Любимый. Брайони отыскала мой адрес и прислала письмо.
К моему удивлению, она не поехала в Кембридж.
Учится на сестру милосердия в госпитале.
Думаю, для нее это что-то вроде самонаказания.
Пишет, что начинает осознавать, что натворила и к чему это привело.
Она хочет приехать ко мне.
Я люблю тебя. Жду тебя. Возвращайся.
Рядовому Тернеру. Экспедиционные войска. Франция.
Возвращайся ко мне...
Возвращайся. Возвращайся ко мне.
И куда мы идем, командир?
Гребаные ботинки!
Они меня угробят быстрее, чем долбаные немцы!
Думаешь босой добраться до Англии?
Давай, дружок, тебе надо одеться.
- Я бы упала - ты б меня спас? - Ну конечно.
Брайони!
Спасибо.
Спасибо! Спасибо, спасибо!
Это невероятно! Чертовски глупый поступок!
- Я хотела, чтобы ты спас меня. - Ты знаешь,
что была на шаг от смерти?
- Но ты меня спас. - Ты глупое дитя!
Чуть не убила нас обоих, и думаешь, это шутка?
Спасибо, что спас меня от смерти.
Я буду вечно благодарна тебе.
Жизнь может начаться заново.
Наша жизнь. Я просто начну ее заново.
Да они скоты. Попробовали бы эти фрицы сунуться к нам в драный Саут-энд.
Или нет, лучше на Трафальгарскую площадь. И тут по нашему ни один хрен не говорит.
Нельзя сказать "Подкинь печенье", или "Где моя граната?"
Они только глазами хлопают. Они тоже нас ненавидят. В этом все дело.
Мы сражаемся во Франции, а долбаные французы сами нас ненавидят.
Был бы премьером, я бы разгреб эту хрень в пять минут.
У нас остаются Индия и Африка, верно?
Остальное немцам. Франция, Бельгия, все что им захочется.
Обойдемся как-нибудь без Польши. Каждая империя хочет одного - земли.
Хотят завоевать земли? Отдайте им эти, нам своих хватит,
и свалим к чертовой матери из этой вонючей страны.
Сами подумайте.
Дорогая Сесилия. Все может начаться заново.
Жизнь, которую я воображал себе во время той вечерней прогулки.
Я снова могу стать человеком, который на закате, в лучшем
своем костюме шел тогда через парк, предвкушая то, что сулило мне будущее.
Человеком, который с искренней страстью занимался с тобой любовью в библиотеке.
Жизнь может начаться заново.
Я непременно вернусь,
чтобы найти тебя, любить
жениться. И жить, не зная позора.
Я просто начну все заново.
Это запах моря.
Боже праведный.
- прямо как из Библии. - Господи Иисусе...
Мы только прибыли, сэр. Скажите, что нам делать?
- Ничего. Ждите. - Где корабли?
Вчера вышло несколько, но Люфтваффе их разбомбило.
3 000 человек ушло на дно с Ланкастрией.
А мудрое командование отказывается прикрыть нас с воздуха.
Докатились. Мы в глубокой заднице.
Нет, тут дело в том, что я... У меня отпуск, я должен вернуться.
На берегу 300 000 человек, рядовой. Ждите своей очереди.
Вам повезло, вы не ранены. Раненых приказано не брать.
Нет, командир, оставь. Злее моряка на суше никого нет. Не связывайся.
Что они творят.
Поднимаем паруса!
Take from our souls the strain and stress
And let our ordered lives confess
The beauty of Thy peace
Breathe through the heats of our desire
Thy coolness and Thy balm
Let sense be numb, let flesh retire
Speak through the earthquake, wind and fire
O still, small voice of calm
Командир.
Найдем что-нибудь выпить.
Ну и видок. Ты серый.
Он весь серый, смотри.
Там. Идем.
Fuck 'em all! Fuck 'em all! The long and the short and the tall
Fuck all the Sergeants and WO 1s Fuck all the corporals
and their bastard sons
'Cause we're saying goodbye to them all As back to their billets they crawl
You'll get no promotion this side of the ocean
So cheer up, my lads Fuck 'em all!
Майк!
Держись, командир.
Постой.
Лучше присядь.
Здесь очень жарко.
Сними ботинки.
Я должен вернуться. Я обещал ей.
Все исправить.
И она любит меня. Она ждет меня.
Стой!
Стой, стой, стой.
Где твои ботинки?
- Ты нормально себя чувствуешь? - Да, вполне.
Немного удивлен что местом для ужина выбрали берег.
- Что-то ничего не узнаю здесь. - И я.
- А тут ничо вроде. - Нет.
- Нет, нет, это подальше. - Что "это"?
Место одно, коттедж с такими
синими окнами. Белый... белый, обшитый досками.
Все верно. И вот мы к нему пришли.
- Он недалеко, да? - Он здесь. Заходи.
Мы на месте. Спускайся.
Осторожно. Ничего.
Ложись-ка тут. Опускай голову. Вот так.
Закутывайся. Тебе нужно тепло.
Пожуй немного. Только тихо. А то и другим захочется.
Ты должен поспать.
Найти тебя.
Любить.
Жениться.
И жить не зная позора.
Я просто начну все заново.
Я люблю тебя. Вернись. Вернись ко мне.
- Не шуми, командир. - Что?
- Что такое? - Ты кричишь.
- Ребята уже начали тебя поругивать. - Что?
- Господи. Вид у тебя паршивый. - Я задержусь здесь немного.
У меня встреча. Она будет опять меня ждать.
Послушай. Слышишь меня, командир?
Я ходил наверх по нужде. Угадай, что я видел?
На берегу дела пошли веселее.
Пришли корабли. Один из морпехов сказал, погрузка начнется в 7:00.
Мы вернемся. Будем дома, приятель.
Так что давай, спи, но только постарайся не орать.
- Хорошо? - Буду молчать.
Подними меня пораньше. Я буду очень благодарен.
Больше ты от меня слова не услышишь. Обещаю.
Лондон. Тремя неделями ранее.
Колесики кроватей должны быть повернуты внутрь.
Не все сделали это верно. А кто, вы знаете?
Кто из вас сегодня отвечал за уборку одеял?
- Я, сестра. - Догадываетесь, что
- сделали неверно? - Нет, сестра.
Одеяла складываются ярлыками внутрь.
- Да, сестра. - Переделайте.
Сестра Таллис, зайдите ко мне в кабинет. Остальные - за работу.
- Эта работа важна для вас, Таллис? - Очень важна, сестра.
Вчера вы работали в хирургии.
Ваш пациент после наркоза очнулся и сразу попросил
позвать Брайони. Кто же эта Брайони?
- Это я, сестра. - Здесь нет Брайони.
Вы Таллис. Сестра Таллис. Это понятно?
Да, сестра.
Здесь нет Брайони.
Говорит национальная служба БиБиСи. В эфире новости.
Британские экспедиционные войска, вместе с французскими союзниками, ведут отчаянное сражение
в северном секторе Западного фронта.
Союзные Силы все так же сплочены, и по-прежнему высок их моральный дух.
Никогда не умела стричь ногти левой рукой.
Мама всегда помогала.
Готово.
Боже!
Спокойной ночи, Понти.
Спокойной ночи, Таллис.
Это я. Не бойся.
Фиона. Я едва из кожи не выскочила.
Так вот куда ты ходишь по ночам.
А я думала, у тебя с кем-то бурный роман.
И как ты здесь не замерзаешь.
Обожаю Лондон.
Они здесь все разбомбят, как думаешь?
Нет.
Я не знаю.
Пишешь о сестре Драммонд?
- А обо мне? - Иногда.
- Дашь глянуть? - Я... я не могу. Это личное. (надпись: "Две фигуры у фонтана")
Зачем писать книгу, если никто ее не увидит?
- Она не закончена, я не дописала. - Про что роман?
- Это непросто. - Да?
Он о...
об одной девочке, юной и глупой, которая из окна своей спальни
увидела что-то, а что - не знала. Но думала, что знает.
Мне его, наверное, не дописать.
Таллис, ты вся такая таинственная.
Я никогда не была таинственной.
- Знаешь, что я сейчас решила? - Что?
Я не выйду замуж за парня, если он не служил на флоте.
Нашла. Сесилия Таллис.
Надеюсь, это ее адрес.
Спасибо.
Дорогая Сесилия, пожалуйста, не выбрасывай это письмо, не прочитав его.
Я нахожусь в больнице Св. Томаса,
где учусь на медицинскую сестру.
И я отказалась от учебы в Кембридже.
О, господи.
Я решила, что должна быть полезной. Сделать что-то нужное.
В газете пишут, что это стратегический отвод частей.
Да, я видела.
Это и есть отступление.
Но как бы много и тяжело я не работала,
Мне никуда не деться от того, что я натворила.
и к чему это привело.
Я только сейчас начинаю осознавать это в полной мере.
Си, пожалуйста, напиши что мы можем встретиться.
Твоя сестра, Брайони.
- Все-таки да? - О чем ты?
У тебя тайный жених во Франции. Так все думают.
Глупости, нет.
Любить того, кто на шаг от смерти.
Я еще не влюблялась.
Ни в кого? Даже не увлекалась?
Ну, однажды увлеклась. Мне лет 10 было.
Я даже в реку прыгнула, чтобы он спас мне жизнь.
- Ты дурачишь меня. - Что ты, нет. И он меня спас.
Но как только я призналась ему, это чувство прошло.
У нас кошмар.
На улицу, девочки, быстрее.
Робби.
Извините.
Сестра Таллис, вы ведь говорите по-французски?
Учила в школе, сестра.
На 13-й кровати солдат. Посидите с ним. Подержите за руку.
Отправляйтесь.
Наконец-то ты пришла. (фр.)
Меня прислала сестра,
немного поболтать. (фр.)
Я помню твою сестру,
она всегда была такой милой
а чем она сейчас занимается? (фр.)
Она тоже работает медсестрой. (фр.)
Она наконец вышла замуж за мужчину, которого любила? (фр.)
Я забыл его имя. (фр.)
Робби? (фр.)
Надеюсь, вскоре выйдет. (фр.)
Робби...
да, верно. (фр.)
А вас? (фр.)
Как вас зовут? (фр.)
Люк.
Люк Корне.
А тебя? (фр.)
Таллис.
Очень мило. (фр.)
Теперь я тебя вспомнил...
англичанка. (фр.)
А помнишь, как ты первый раз приехала в Милло? (фр.)
Я работал с отцом у печей. (фр.)
Я услышал твой акцент. (фр.)
Окажи мне одну услугу, Таллис. (фр.)
Эти бинты такие тугие,
распусти их немного. (фр.)
Конечно. (фр.)
Ты помнишь мою сестру, Анн? (фр.)
Она до сих пор играет ту пьеску Дебюсси,
ты помнишь? (фр.)
Когда она играет, у нее такой серьезный вид. (фр.)
А наши круассаны,
что ты о них думала? (фр.)
Самые вкусные во всем Милло. (фр.)
Да. (фр.)
Все из-за качества масла. (фр.)
Да. (фр.)
Ты ведь поэтому приезжала каждый день? (фр.)
Ты ведь знаешь,
ты очень нравишься моей маме,
по ее мнению,
летом мы должны пожениться. (фр.)
Да? (фр.)
Да. (фр.)
Надеюсь, так удобнее. (фр.)
Ты меня любишь? (фр.)
Да. (фр.)
Можешь остаться? (фр.)
Мне страшно. (фр.)
- Таллис. - Брайони.
Меня зовут Брайони. (фр.)
Встаньте, сестра Таллис.
Идите, смойте кровь с лица.
Армия остается непобежденной. Мужество помогло солдатам остаться
непокоренными, и сохранить несломленным свой дух.
Эпопея Данкирка.
Это название навсегда войдет в анналы военной истории.
Во время своего масштабного турне,
королева Елизавета посетила шоколадную фабрику на севере Англии.
Кондитерский магнат, мистер Пол Маршалл,
устроил для королевы экскурсию по своему предприятию, где производят
батончики "Армейский Заряд". Вместе с ним была его очаровательная
невеста, мисс Лола Квинси. Какая же это
аппетитная пара. Подносите заряды, мистер Маршалл. Наши мальчики такие сладкоежки.
Во-вторых, для убережения от греха, и во избежание блуда,
смертные, лишенные божьего дара сдержанности,
вступая в брак, сохранят себя незапятнанными, и будут жить во Христе до гроба.
В третьих, предписано было ради помощи друг другу и утешения,
чтобы у каждого была пара.
Я видела его.
А посему, если кто-то может назвать причину,
по которой не могут они быть связаны законными узами брака,
Я знаю, это был он.
...пусть говорит сейчас, или хранит молчание вечно.
Я видела его. Своими глазами видела.
Не трогай сестричку.
Едут за город. Эвакуация, что поделать.
Там люди добрые.
Но с этими немало хлопот.
Идем.
Я ищу мисс Таллис. Сесилию Таллис.
Она здесь?
Таллис! К тебе!
Я написала, ты не ответила.
Я хочу поговорить.
- Служишь старшей сестрой? - Да.
Спасибо.
Я пойду в суд, сказать, что ошиблась, Си.
Не зови меня так.
Прошу, не называй.
Я поступила ужасно, и не жду, что ты меня простишь.
Успокойся, не прощу.
Ты ненадежный свидетель. Поднимать дело не станут.
Зато я смогу рассказать, что сделала.
А дома объяснить маме, отцу, Леону...
- Что тебе мешает? - Я тебя хотела увидеть.
Они не захотят слышать об этом.
Все неприятности остались в прошлом, большое спасибо.
Но...
Нам пора.
Извините.
Он так крепко спит.
- Что она тут делает? - Пришла поговорить со мной.
И о чем же?
О том, что я натворила.
Робби, дорогой.
Я буду откровенен.
Я думаю: свернуть тебе шею,
или только спустить тебя с лестницы.
Ты хоть представляешь, что делает тюрьма с человеком? Ну разумеется нет.
Тебе было приятно думать о том, что я сижу?
- Нет. - Но ты не пыталась изменить это.
- Нет. - Ты считаешь, что я насильник?
- Нет. - А тогда считала?
Да. То есть, и да и нет.
- А почему теперь так уверена? - Стала старше.
- Старше? - Мне было 13.
А сколько тебе должно быть лет, чтобы ты могла отличить белое от черного?
Сейчас тебе 18?
Тебе надо было дорасти до 18, чтобы признаться, что лгала?
Солдаты в 18 уже достаточно взрослые, чтобы умирать,
- ты знаешь это? - Да.
Пять лет назад ты ни о какой правде не думала.
Ты и твоя семья думали - сколько его ни учи,
Он все равно останется прислугой. И так же не достоин доверия.
И тогда, с твоей помощью, они бросили меня в пасть этой гребаной своре!
- Иди ко мне, иди ко мне. - Нет!
Вернись. Вернись.
Вернись ко мне.
Брайони.
У нас мало времени.
К шести Робби должен быть в части, ему надо успеть на поезд.
Присядь.
Ты кое-что сделаешь для нас.
Ты должна поехать к родителям,
скажешь им все,
чтобы они убедились: показания, что ты давала - вранье.
Наймешь юриста, напишешь заявление,
заверишь и сделаешь копии для нас, ясно?
Да.
Ты в деталях опишешь мне все, что заставило тебя заявить,
будто там у озера был именно я.
И еще вспомни, что делал
Дэнни Хардман тем вечером.
- Хардман? - Да.
Это был не Дэнни Хардман.
Это был друг Леона, Маршалл.
Я тебе не верю.
Он женился на Лоле. Я приехала с их свадьбы.
Лола уже не сможет дать показания против него.
Он неподсуден.
Я глубоко раскаиваюсь в том, что причинила вам ужасные страдания.
Я прошу вас простить.
Сделай то, что мы сказали.
Изложи на бумаге всю правду. Без рифм, словесных уловок и прилагательных.
А после - забудь о нас.
Я обещаю все сделать.
Извините. Не могли бы мы прерваться?
Разумеется. Что-то не так?
Я лишь хотела пару минут побыть одна.
...побыть одна.
Брайони Таллис, ваш новый роман, двадцать первый по счету, называется "Искупление". Это...
Брайони?
Извините. Не могли бы мы прерваться?
Брайони, хотелось бы поговорить о вашем новом романе "Искупление"
объявлено, что он через несколько дней выходит в свет.
- Это ваш двадцать первый роман... - Это мой последний роман.
Неужели? Вы уходите на покой?
Я умираю.
Мой доктор сказал, у меня что-то вроде... васкулярной деменции,
По сути это такая серия крошечных инсультов.
Мозг отключается, потихоньку путаешь слова, теряешь память,
что для писателя весьма печально.
Это заставило меня дописать главную в своей жизни книгу.
И потому это мой последний роман.
Странно, конечно...
но можно также сказать, что это и мой первый роман.
Я начала делать какие-то наброски в госпитале Св. Томаса, где работала еще в войну.
Но долго не удавалось найти решения.
Из-за того, что роман автобиографичен, не так ли?
Да, конечно. Я не изменила ни одного имени, даже свое.
Это не создавало проблем?
Нет.
Я еще в самом начале приняла решение рассказать только всю правду.
Без рифм, без словесных уловок.
Но думаю...
Когда вы прочтете, все станет понятно.
Я собрала свидетельства о событиях, которые не могла лично видеть:
о жизни в тюрьме, об эвакуации Данкирка, обо всем.
Но в результате эта честность оказалась безжалостна ко мне.
Я уже не знала, и даже представить не могла, зачем вообще писать этот роман.
А что же помешало? Ваша честность?
Да, честность.
Или реальность.
Потому что в реальности
я не набралась храбрости навестить мою сестру в июне 1940-го года.
Я так и не съездила к ней в Болхэм.
И сцена, где я раскаиваюсь перед ними - вымышлена.
Придумана.
В реальности этого просто не могло быть.
Потому что...
Робби Тернер умер от сепсиса в местечке Брэй,
первого июня 1940-го года,
в последний день эвакуации.
Бывай, приятель.
Мне так и не удалось помириться со своей сестрой Сесилией,
потому что она погибла 15-го октября 1940-го года,
когда взрыв бомбы уничтожил газовые и водные коммуникации над станцией подземки в Болхэме.
Так что...
Моей сестре и Робби не посчастливилось провести жизнь вместе,
чего они хотели, и чего заслуживали.
И все эти годы, я ведь...
Все эти годы я знала, что именно я помешала этому.
Но без надежды не обойтись...
какое удовлетворение читатель вынесет из такого финала как этот?
Поэтому в книге я просто даю Робби и Сесилии то, чего их лишила реальность.
Я делаю это не от слабости, или желания... отвертеться,
это последний акт милосердия.
Я дала им счастье быть вместе.